Четверг, 08.12.2016, 03:05
Психология любви
На ГЛАВНУЮ страницу сайта Самое интересное Знаменитые высказывания О ЛЮБВИ Регистрация Вход
Приветствую Вас, Гость · RSS
Меню сайта
Виды консультации психолога:
1. Очная встреча с психологом в Москве и Подмосковье

2. Консультация психолога по скайпу

3. Консультация психолога по электронной почте

4. Бесплатная консультация психолога

Читайте подробнее о вариантах психологических консультаций
Статистика

Онлайн всего: 4
Гостей: 4
Пользователей: 0



Главная » 2014 » Январь » 20 » История Дэвида
15:09
История Дэвида
Цитаты из книги современного автора: Когда молодой психотерапевт Брэнди Энглер открыла частную практику в Нью-Йорке, ее ждало много неожиданностей.

История Дэвида. Цитаты из книги: Брэнди Энглер. Мужчины на моей кушетке.

То, что доктор Энглер узнала о желаниях и поступках своих пациентов, не только застало ее врасплох, но и бросило вызов ее представлениям о мужчинах и самой себе, помогло избавиться от иллюзий
Дэвид – молодая восходящая звезда на финансовом небосклоне. У него была подруга, профессиональная модель, и квартира в модном районе Манхэттена, Трибеке. Он вел себя с самоуверенной непринужденностью, аристократическим изяществом и шармом молодого человека, происходящего из благовоспитанного общества Новой Англии и рожденного быть джентльменом.

Высокий и поджарый, с крепким телом футболиста, одетый в дорогой костюм, он вошел в мой кабинет с повелительным видом человека, который знает, что хочет, и привык это получать. Его глаза быстро обследовали неярко освещенную комнату и задержались на висящих по стенам картинах с одобрением знатока, прежде чем небрежно сосредоточить на мне оценивающий взор.
– Ого, док! Да вы весьма привлекательны, – проронил он. – Думаю, мне придутся по вкусу беседы с вами.

Я вспыхнула. Мне слегка польстил комплимент красивого мужчины, к тому же одного из моих первых клиентов, но его замечание вогнало меня в краску.

Я одарила его теплой, но профессиональной улыбкой.
– Рада, что вы комфортно ощущаете себя в обществе привлекательных женщин, – сказала я, отражая назад его собственное слово, и указала на диван: – Пожалуйста, располагайтесь.

Дэвид утонул в подушках и провел ладонью по гладкой темной коже. Его колени были широко расставлены, руки раскинуты, взгляд изучал мои ноги и тело. Когда он посмотрел мне в лицо, я ответила ему прямым взглядом в упор. Явно намечалась шахматная партия. Дэвид начал с завуалированного наступления, и стоявшая передо мной задача – пробить его защиту – заинтриговала меня.

Несмотря на все провокации, мне Дэвид не показался таким уж притягательным. Взгляд его глаз был каким-то тусклым и вялым и выдавал отсутствие истинной харизмы. Его шарм казался заученным, а словно сошедшее с журнальной обложки лицо производило впечатление почти отталкивающее из-за своей близости к совершенству. Да, прекрасная внешность способна привлечь внимание женщины, но в конечном счете именно ей хочется быть красавицей.

Дэвид устроился поудобнее, и я спросила, о чем он хочет поговорить. Я почти ожидала еще одного «укола флирта». Но он двинулся в ином направлении.
– Не знаю, способен ли я любить, – тихо проговорил он. – Думаю, я вообще не очень хорошо понимаю, что такое любовь. И правда, что такое любовь на самом деле? Вы можете мне помочь?

Вопросы Дэвида показались мне честными и искренними, и смотрел он на меня с надеждой. Я помолчала – ему удалось застигнуть меня врасплох, – и тут до меня дошло, что готового ответа на этот простой, но одновременно трудный вопрос у меня нет. Что такое любовь?

Иногда мне кажется, что пациенты считают психолога хранителем всех тайных выходов из экзистенциальных тупиков жизни: что случается, когда мы умираем; существуют ли на самом деле родственные души; есть ли на свете Бог? Но это не так. Мы изучаем человеческое поведение, используем «метод тыка», слушаем, размышляем и пытаемся подвести своих пациентов к таким выводам, которые помогут лично им. Объяснение смысла жизни – или как в данном случае любви – лучше оставить на долю духовных учителей, биологов и философов, которые с удовольствием предложат свои теории и аксиомы. Поэтому я решила отреагировать на его вопрос не ответом, а вопросом. Я просто попросила Дэвида подробнее рассказать о том, почему он так заинтересован в том, чтобы открыть для себя любовь.
– У меня совершенно роскошная подруга, – объяснил он. – Она высокая блондинка, модель с идеальной фигурой и твердым как камень брюшным прессом. Но я ей изменяю – сам не знаю почему. И не могу остановиться. Она работает по вечерам, а я иду прошвырнуться по барам с друзьями, и мы с ходу начинаем коллекционировать телефоны.

Будучи молодой женщиной и психотерапевтом-неофитом, я ощутила острую и выводящую из равновесия инстинктивную реакцию, рывком возникшую у меня в животе и поднявшуюся к груди.

Передо мной сидело, прося у меня помощи, живое воплощение худшего из страхов любой женщины: гордый собой донжуан и умелый соблазнитель, ненасытно предающийся распутству с полным безразличием к своим «официальным» отношениям. Я немедленно вскипела негодованием и была вынуждена прятать его за хорошо отрепетированной терапевтической личиной – неосуждающим нейтралитетом.
– Коллекционировать?
– Да. Это непростая игра, – ответил Дэвид, снова обретая свой нахальный шарм. – И у меня репутация лучшего игрока. Сначала я обследую бар в поисках самой сексуальной цыпочки и завожу с ней светский разговор. Стараюсь сделать какой-нибудь особый комплимент относительно ее внешности, сохраняя невозмутимый вид. Я умею быть напористым – и при этом не демонстрировать лишнего энтузиазма. Мне нужно показать, что я по-настоящему заинтересовался ею, поэтому я задаю вопросы о ней, не слишком много распространяясь о себе, лишь иногда вскользь упоминаю свой финансовый статус. Я позволяю ей говорить о себе, прислушиваясь к тому, что ей нужно от мужчины, и делаю вид, что именно это я и могу ей предложить.

Не знаю, что в этих поступках было самым возмутительным – то, что он не в состоянии успокоиться, каким бы воплощенным совершенством ни была его женщина, или то, что мужчины делятся друг с другом тайными знаниями о манипулировании женщинами и используют их как навыки группового спорта.

Дэвид переменил позу на диване, пока я пыталась все это себе представить.
– А потом я выполняю маневр «отними», – продолжал он. – Я отворачиваюсь, словно утратил интерес к собеседнице, или начинаю демонстрировать интерес к другой девушке, но никогда не выбираю для этого одну из ее подруг; это типичная ошибка любителя. Я позволяю ей вновь завоевать мое внимание. Если она этого не делает, я продолжаю разговаривать с ней, но внутренне уже ставлю на ней крест. В любом случае подход – непринужденный, но с искрой интереса. Срабатывает без осечки.
– Угу, и как часто вы этим занимаетесь?
– Обрабатываю по нескольку женщин за вечер – как-то так.
– И цель состоит в том, чтобы?..
– Коллекционировать телефонные номера. Может быть, и что-то еще. Это возбуждает, как выигрыш приза, – пояснил он.
– Итак, вы развиваете успех и занимаетесь сексом с этими женщинами?
– Иногда – да. Но не больше одного раза.

Я видела, как он немного подобрался в ожидании порицания. Вместо этого я выбрала ободряющий и даже одобрительный тон, улыбаясь и кивая все время его рассказа, словно на меня не производило ни малейшего впечатления то, что он говорил. Словно его история – точно такая же, как и все прочие, просто еще один обычный день в моем кабинете. Эта тактика часто оказывается полезной, когда нужно заставить пациента рассказать мне всё.
– Ну, и как секс?
– Довольно неплох, – кивнул он, чуть расслабляясь. – Но мне больше всего нравится сам процесс – приходить в бар с друзьями и собирать номера. Меня больше интересует охота, чем секс.

Рассказ Дэвида показал мне, какая фаза пикапа для него важнее всего. Высшая точка такого взаимодействия у разных мужчин бывает разной. Я полагала, что исследование его любимой фазы пикапа даст ключи к тому, какие импульсы движут Дэвидом.

Для Дэвида самым возбуждающим призом было получение номера телефона. Хоть он порой и спал с этими женщинами, само приглашение «пойти до конца», если он того захочет, было главным призом, в котором он по-настоящему нуждался.

Дэвид и его единомышленники-манипуляторы (пикаперы) вызывали у меня презрение. Однако я не могла выразить его какой-нибудь едкой репликой или развернуться и уйти прочь, как сделала бы, встретив Дэвида в баре. Я – психотерапевт. Мне положено помогать людям. Я знала, что для качественной терапии полагается прибегать к эмпатии… Вот только никакой эмпатии я не ощущала.

Я понимала, что мне необходимо контролировать свой контрперенос – так на психологическом жаргоне называется персональная реакция психотерапевта. Психотерапевт должен сознавать, какие из его личных проблем подвергаются провокации в процессе общения, чтобы не реагировать на проблемы пациента собственными. Иными словами, во время сеанса я должна осознавать, что здесь – мое, а что – пациента, ибо у всех терапевтов есть свои комплексы, которые способен вытащить наружу пациент. Как и любой терапевт, я должна понимать эту разницу и постоянно ее отслеживать.

Оставшееся от сеанса с Дэвидом время я потратила на определение его сексуального статуса – это стандартный оценочный инструмент первого сеанса, который обеспечивает моментальный снимок (или, скорее, мини-фильм) самого недавнего сексуального взаимодействия. Я хотела знать, кто выступил инициатором секса, какого рода прелюдия имела место, какие применялись позиции, какова плотность визуального контакта и какие мысли и эмоции переживал Дэвид. Я также расспросила его о занятиях мастурбацией и конкретном образном содержании его фантазий.

Когда Дэвид ушел, я провела предварительную оценку. Мне казалось, что, несмотря на браваду, его реакции были отягощены застенчивостью, страхами и склонностью к соперничеству.

Для меня препятствием к терапии Дэвида было то, что этот стиль личных контактов стал частью его индивидуальности, а когда патология пациента становится важной стороной его личности, ему очень трудно вносить в нее какие-то изменения.

Я оценивала свои шансы усилить в нем способность к инсайту как невысокие, но видела одну возможную лазейку: теперь ему было мало просто распутства – обычного источника гордыни. Он сознавал, что хочет ощущать любовь, – просто он не вполне понимал, что это такое. Я хотела помочь Дэвиду прийти к этому пониманию, так что мне нужно было взять паузу и поразмыслить о моих собственных отношениях с любовью.

Когда мы с Дэвидом встретились снова, я вернулась к его вопросу, так и оставшемуся без ответа.
– Итак, – сказала я, – вас интересует, способны ли вы любить?..
– Думаю, да.
– Вы продолжали размышлять о том, почему вас это интересует?
– Может быть, потому, что я саботирую все отношения, изменяя своим подругам с женщинами, к которым не хочу привязываться; с женщинами, в которых я ни за что не смог бы влюбиться. Это странно?
– А вы считаете, что это странно?
– Странно то, что, пусть я даже равнодушен к ним, я все равно сравниваю их со своей подругой.
– В сексуальном плане?
– Не совсем. Я воображаю, как бы я жил с каждой из них.

Я не ожидала такого ответа, и Дэвид предвосхитил мой следующий вопрос:
– На самом деле я очень хочу остепениться и жениться. Теперь я достиг финансовой стабильности, и все мои друзья женятся, покупают большие дома в Вестчестере и Джерси. Мне просто нужна самая горячая цыпочка и самый большой дом.

В перерыве между сеансами я немного размышляла о состязательной природе Дэвида. Поскольку он сказал, что его не всегда возбуждают женщины, чьи номера он коллекционирует (мужчин вообще не обязательно возбуждают женщины, которых они обхаживают, а порой и совсем наоборот), я подозревала, что эти совместные с друзьями вылазки по барам и коллекционирование телефонов осуществляются не ради самих женщин, а как проявление натуры игрока. Иными словами, волокитство Дэвида имело социальный импульс, если рассматривать его в контексте отношений с другими мужчинами.

Дэвид подтвердил мою интуитивную догадку, когда рассказал мне, что рос в амбициозной, ориентированной на результат семье и у него было несколько братьев – это как раз такая обстановка, которая воспитывает либо склонных к тревожности перфекционистов, либо людей, которые со временем ломаются под давлением, впадая в депрессию.

Дэвид работал на Уолл-стрит не покладая рук по 80 часов в неделю. Я знавала людей, занятых в этом бизнесе. Некоторые из них «спускали пар» с помощью кокаина и проституток. Дэвид не был похож на такой тип, но мне нужно было в этом убедиться.
– Мне не нравится платить за секс, – ответил он. – Мне просто нравится добиваться женщин-недотрог.

Но когда они отвечали на проявленный им интерес, Дэвиду не хватало эмпатии – или социального интеллекта, – чтобы осознать, что? может чувствовать его «дичь»: возбуждение от встречи с красивым, обеспеченным мужчиной; заманчивость хороших перспектив, возможно – удачного брака; надежда на то, что он всерьез заинтересовался ею; и, возможно, некоторая тревога, вызванная обостренным осознанием неравного соотношения мужчин и женщин в большом городе. Я хотела помочь Дэвиду проникнуть в мир возможных чувств женщин, которые были объектом его охоты. Я придвинула свое кресло поближе и наклонилась к нему, чтобы акцентировать связь между нами.
– А что, если женщина, с которой вы разговариваете, симулирует искренний интерес к вам? – предположила я.

Дэвид ухмыльнулся, явно настроенный скептически. Я продолжила:
– Что, если она видит в вас только гигантский значок доллара и мечтает о том, чтобы, манипулируя вами, заставить вас оплачивать ее покупки и путешествия? Что, если все ваше взаимодействие в баре – это притворство, в котором вы оба играете свои роли?

Дэвид молча обдумывал мои предположения, а я наблюдала, как ответ начинает медленно проявляться в выражении его лица. Неуверенность.

Он никогда не задумывался над тем, что женщина, демонстрирующая интерес, может вовсе не хотеть его. Ему необходимо было быть желанным, и, если он ощущал это желание со стороны женщины, оно просто не могло быть подделкой. Его эго рассчитывало на это.
– Для вас важно, чтобы женщина действительно вас желала, – проговорила я, мягко объясняя то, что он сейчас осознал, но о чем прежде не задумывался.

Язык тела Дэвида начал меняться, когда тревога и стыд поднялись из глубин его существа. Он закрыл одной рукой грудь, подняв ладонь к подбородку, нахмурил брови, одна ступня выбивала по полу отрывистую дробь. Я наблюдала, как его эго постепенно «сдувается». Ценность ежевечерних эскапад, прежде имевших для него огромное значение, внезапно оказалась поражена сомнением. Я проделала брешь в его эго, и на какое-то мгновение в мою душу закралась надежда, что теперь мы сможем заняться настоящей терапией.

Я уселась поудобнее в кресле и ненадолго отвела взгляд, чтобы ослабить напряжение. Когда я снова посмотрела на Дэвида, тень поражения пробежала по его лицу. Шах и мат! Однако чувства торжества у меня не было.

Атмосфера в комнате потяжелела от новой энергии – эмоций, его и моих. Я ощутила теплую волну сострадания, поднимающуюся во мне. Довольно долго никто из нас не произносил ни слова. Тогда я в первый раз ощутила эмпатию к Дэвиду.
– Что в эту минуту происходит внутри вас? – мягко спросила я, чувствуя и себя несколько уязвимой.
– Ничего, – отрезал он. – Мне нужно идти. У меня встреча через полчаса.

Дэвид резко вскочил с места. Атмосфера стала ощутимо холоднее. Я понимала, что мне следует попытаться удержать его, но все это случилось слишком быстро, и я почувствовала обиду.

Я совершила ошибку. Меня учили, что, когда клиент изъявляет желание уйти до конца сеанса, это классический признак того, что он от чего-то бежит и что крайне важно заняться этой проблемой в тот же момент. Я не была уверена, что он вернется.

К счастью, Дэвид все же вернулся на следующей неделе. Но он пришел на двадцать минут позже назначенного времени и не стал объясняться – еще один классический признак сопротивления. Я была рада, что он объявился, но его опоздание вполне могло означать, что он хотел сократить продолжительность сеанса, чтобы не дать увидеть себя на более глубоком уровне.

Кроме того, прежнее нахальство Дэвида вылезло на поверхность в полную силу. Садясь на диван, он заметил:
– Вы сегодня отлично выглядите, док. Знаете, вы ведь действительно очень сексуальны. Если бы я увидел вас вне стен этого кабинета, я бы попытался вас разговорить.

На этот раз я не была ни польщена, ни оскорблена. Возврат Дэвида к сексуализированному поведению был вполне прозрачен. Он эротизировал свою тревожность и отступил в безопасную зону. В этом не было ничего необычного: Дэвид явно чувствовал себя уязвимым, и это объясняло его реверсию. Теперь мы с ним снова вернулись на исходные позиции. Я не хотела, чтобы он меня сексуализировал. Единственное, что мне всегда было нужно от клиентов, – это уважение.

Поведение пациента во время сеанса обычно является зеркальным отражением того, как он в целом ведет себя в социальных взаимодействиях. Когда пациент проецирует свои привычные шаблоны отношений на терапевта, это называется переносом. Терапевт же отражает их обратно пациенту, чтобы помочь ему.

Хотя возникновение сексуального тока между терапевтом и пациентом по ряду причин, от вполне невинных до биохимических, – явление не такое уж необычное, внимание Дэвида к моему телу и его снисходительная лесть предполагали, что эротический перенос был для него поведенческим шаблоном. И дело было вовсе не в моих сапогах.

Я часто становлюсь символом женщины в жизни моих пациентов – или, точнее, символом тех воззрений, которые сложились у них относительно женщин. Они могут проецировать на меня свои проблемы с женщиной любимой, равнодушной, отвергающей, женщиной-«кормилицей», требовательной матерью, соблазнительницей. Некоторые меня идеализировали, другие хотели бы обесценить. Их реакции на меня обнаруживали самые потаенные желания и самые темные мотивы, пока они подбирали мне роль в своей персональной драме.

Я бдительно отслеживала, кем они меня считали или кем им было нужно, чтобы я была. Кто я – репрезентация женщины, которая его отвергла? Женщины, которую он не может заполучить? Стану ли я для него идеалом? В случае Дэвида – видит ли он во мне один из своих многочисленных потенциальных трофеев?

Как правило, эротическим переносом я стараюсь заняться немедленно, но в тот момент я решила пропустить его заигрывания мимо ушей и разобраться с тем, что лежало на самой поверхности его поведения.
– Я тревожилась после нашего прошлого сеанса, – проговорила я. – Вы ушли так внезапно.
– Угу. У меня была встреча.

Вместо того чтобы подвергнуть сомнению его поспешное объяснение, я осталась на персональном уровне:
– Наш прошлый разговор оставил у меня ощущение дискомфорта.
– У меня тоже, – проговорил Дэвид невыразительным голосом.
– Вы можете сказать конкретнее, что вызвало у вас дискомфорт?
– Я просто никогда не думал, что все это может быть иллюзией .
– А что было для вас самым трудным в этом осознании?

Дэвид проигнорировал мой вопрос.

...продолжение следует...
© Поздняков Василий Александрович, Психология любви. Сайт психолога об искусстве любви.
п
с
и
х
о
л
о
г
и
я


ч
е
л
о
в
е
ч
е
с
к
о
г
о


т
е
п
л
а
Просмотров: 1114 | Добавил: heatpsy | Теги: психолог, психология | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 2
avatar
2
Интересненькие выдержки, "Я понимала, что мне необходимо контролировать свой контрперенос – так на психологическом жаргоне называется персональная реакция психотерапевта. Психотерапевт должен сознавать, какие из его личных проблем подвергаются провокации в процессе общения, чтобы не реагировать на проблемы пациента собственными. Иными словами, во время сеанса я должна осознавать, что здесь – мое, а что – пациента, ибо у всех терапевтов есть свои комплексы, которые способен вытащить наружу пациент. Как и любой терапевт, я должна понимать эту разницу и постоянно ее отслеживать. " особенно эта
avatar
1
Окончание этой истории будет опубликовано здесь до 23.01.2014
avatar
Форма входа
Поделиться записью
Календарь
«  Январь 2014  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031
Поиск

Так же, для общения с единомышленниками, вступайте в нашу группу вконтакте: "Психология любви: друг на час - друг навсегда"

Как разместить рекламу на этом сайте и в Живом Журнале

Яндекс.Метрика
Сделать бесплатный сайт с uCoz